К мечте по бездорожью

Глава 8: От глубины чувств.

Мика не пригласила его на следующий прием пищи и не явилась в кают-компанию, когда Стас объявил ужин. Это встревожило и расстроило землянина. Он несколько раз останавливался перед дверью ее каюты, но не решался позвонить.

Будет глупо, если она не ответит. Тогда придется либо убираться восвояси, либо использовать капитанские полномочия. Во втором случае дверь откроется, но что потом?

А первый случай нелеп сам по себе. Если Мика не спит, она наверняка слышала объявление. Одного раза вполне достаточно, разве нет?

Может, она вообще не хочет кушать. После сладостей, кстати, аппетит нескоро пробуждается. Учитывая размеры пирога, Мика ощутит голод только завтра.

Несмотря на все эти доводы, Стас мучился сомнениями. Проглотил еду, не замечая ее вкуса, вернулся к себе. Затем побрел на мостик.

“Наверное, так будет лучше, – думал он, глядя в никуда. – Мы ведь в самом деле должны ругаться. Не знаю, насколько такое прикрытие эффективно, однако Аурмис лучше разбирается в подобных вещах. А мне нужно найти Аню”.

Он посмотрел на пульт, слегка подсвеченный изнутри разноцветными огоньками. Ненужные сейчас экраны свернулись, и вся система навевала воспоминания о фильмах семидесятых годов, где результаты обработки данных компьютеры сообщали в виде комбинаций светящихся лампочек.

Стас невольно улыбнулся. Если компьютер из тех фильмов всунуть на подобный звездолет, расчет каждого прыжка займет не доли секунды, а многие тысячелетия. Даже корабль на реактивной тяге успеет проделать такой же путь куда быстрее.

Пример того, что одна технология нужна для освоения другой.

Обойдя мостик по периметру, землянин сел в одно из кресел. Включать экраны он не стал, а без них рубка управления казалась серой и неприглядной. Что вполне гармонировало с настроением.

Почему он должен переживать из-за странной выходки спутницы? Стыдно, разменяв четвертый десяток, испытывать треволнения мальчишки, который в своей болезненной неуверенности готов страдать по всякому поводу. Блажен, кто смолоду был молод.

“А в тридцать – выгодно женат”, – подхватил Стас, мысленно перескочив через несколько строк.

Да уж. Женатым людям проще. А вот когда путешествуешь целый год в полном одиночестве, затем попадаешь в общество симпатичной девчонки, эмоции поневоле начинают захлестывать. Невзирая на возраст.

Землянин сделал глубокий вдох. Медленно, словно на медитации, выдохнул.

Все хорошо. Он не говорил ничего обидного. Мика попросту решила проявить характер.

Она ведь не могла в него влюбиться, верно? Это было бы слишком. У нее наверняка полно сверстников, которые куда больше подходят в качестве объектов для страсти. Влюбляться же в чужака с другой планеты…

Конечно, всякое бывает. Стас никогда не считал себя особо привлекательным парнем, однако в качестве рабочей гипотезы мог допустить все, что угодно. Ну почувствовала девушка к нему мимолетное влечение (как и он к ней). Так не искать же из-за этого приключений на свою голову!

Такого рода влюбчивость называют промискуитетом.

“Ага, специалист, – развеселился Стас, поймав странную для себя мысль. – Какие мы знаем слова! При чем тут, скажи на милость, промискуитет? Это влюбчивость совсем другого рода. Помогают людям по велению души, а не тела. И, если уж на то пошло, давай лучше вспомним, как мы сами отправились за Аней на другой край галактики – в поисках приключений на свою голову”.

Но свои мотивы он мог худо-бедно понять. После эффектного отбытия Аня стала для него не просто девушкой, а Девушкой со Звезд. Уже одно это делало прекрасную незнакомку единственной и неповторимой.

Мика же заранее знала о существовании других населенных планет. Для нее инопланетяне всегда были привычной реальностью. Так что загадка вряд ли манила девушку с той же силой, что и Стаса.

А нормальная влюбленность не заставляет людей бросать дом.

Или заставляет, если в шестнадцать лет?

“Мике – двадцать шесть, – напомнил себе Стас. – Но у них хиленькие годы, если мне по их меркам – больше сорока”.

Он встал, еще раз прошелся по мостику. Его присутствие здесь было лишним: бортовые системы прекрасно справлялись с управлением, не предоставляя случайному наблюдателю никакой информации о своей работе. Можно одним прикосновением к пульту развернуть экраны и увидеть космос во всей красе – вместе с разнообразными отчетами. Но зачем? Из каюты вид никак не хуже: камеры ведь используются одни и те же.

А все-таки приятно чувствовать себя капитаном!

Вернувшись к себе, Стас несколько часов копался в информационных банках корабля. В основном просматривал материалы по Ленери, хотя легко увлекался не относящимися к делу фактами. О Мике он постепенно забыл.

На следующее “утро” они встретились в коридоре.

– Привет! – сказала девушка.

Она выглядела свежей и хорошо выспавшейся. Светлые волосы ложились на плечи легкими волнами, как будто после завивки. Длинное темно-синее платье больше подходило для какой-нибудь вечеринки, чем для утренних прогулок по коридору, и смотрелось непривычно в сочетании с босыми ногами.

Мика улыбалась.

– Привет, – откликнулся Стас.

Сама встреча застала его врасплох: он как раз направлялся в кают-компанию, чтобы проверить готовность завтрака (нельзя же вслепую доверять технике!), и лишь потом хотел позвать девушку. А она его опередила.

– Будешь кушать? – спросила Мика.

Ее одежда, ее поведение – все отличалось от того, что Стас ожидал увидеть. Он даже начал сомневаться, правильно ли ему запомнились вчерашние события.

– Буду, – сказал землянин. – А откуда у тебя это платье? Неужели на борту есть мастерская по шитью одежды?

Мика скосила взгляд, словно проверяя, правильно ли сидит упомянутое платье.

– Я взяла его с собой. И другие вещи тоже. Тебе нравится?

– Да, – признался Стас. – Но разве имеет значение, что мне нравится?

– В каком смысле?

– Ну, я далек от ваших мод. В моем мире девушки носят нечто подобное, только другого покроя. Хотя такое, наверное, тоже сошло бы.

Девушка нахмурилась, обдумывая его слова.

– Значит, тебе не нравится? – уточнила она через несколько секунд.

– Да нравится, – заверил Стас, чувствуя себя идиотом.

Ну зачем ему пришло в голову сравнивать покрой? Как будто он разбирается в женских нарядах!

Главное ведь не платье, а то, что под ним.

Чуть не сказав последнюю фразу вслух, землянин вовремя прикусил язык.

– А почему ты надела именно его? – торопливо спросил он, желая сменить тему. – Сейчас у тебя по-настоящему праздничный вид. Я что-то пропустил, и намечается торжество?

Девушка снова улыбнулась: очевидно, слова насчет праздничного вида ей польстили.

– Нет, – ответила она. – Это просто так. Ну пойдем, а то завтрак стынет.

Усевшись за большим столом в кают-компании, путешественники занялись едой.

– Твой вчерашний пирог был вкусным, – сказал землянин, наблюдая за девушкой исподтишка.

– Не очень, – поморщилась Мика. – Но если хочешь, там еще осталось больше половины. Принести?

Стас поймал ее за руку:

– Потом.

Мика, готовая выпорхнуть из-за стола, повернулась. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Стас пальцами ощущал нежную кожу, под которой испуганно бился пульс.

– На этом корабле не хватает бассейна, – произнес землянин, с тайным сожалением выпуская руку девушки. – Или спортзала. В общем, места, где можно сжигать лишние калории. Так что придется отказаться от пирогов на завтрак. Тебе-то ничего, а в моем возрасте животик вырастает быстро.

– В твоем возрасте? – прыснула Мика.

– Сорок два года, – приосанившись, неторопливо выговорил Стас.

Она рассмеялась. Возможно, приняла это за шутку. Ну и хорошо.

Не объяснять же, что замечание насчет пирога – обычная дань вежливости.

– А сколько тебе лет по вашему исчислению? – спросила девушка чуть позже.

Землянин пожал плечами:

– Тридцать. Вернее, тридцать один. Я ведь около года летел к вам. Правда, наши ученые утверждают, что понятие одновременности в космосе не имеет смысла…

Стас остановился. К чему это он вспомнил релятивистские концепции? Чтобы запутать собеседницу, или ради демонстрации интеллекта?

– В общем, примерно так, – закончил он.

Мика начала расспрашивать его о Земле, и Стас неожиданно для себя обнаружил острую нехватку знаний. Базовые сведения, которые прежде всего приходили на ум (диаметр – около двенадцати с половиной тысяч километров, расстояние до звезды – сто пятьдесят миллионов километров и т.п.), оказались до смешного бесполезными. Даже если бы Стас знал точное соотношение земных и местных единиц длины, он не смог бы конвертировать их на лету. Более изощренные подходы – вроде того, что свет от Солнца до Земли идет восемь с третью минут – не годились по той же причине, только на сей раз сложность была с единицами времени.

Однако девушку, к счастью, подробности небесной механики занимали мало. Она спокойно восприняла известие о естественном спутнике, хотя у Сураса никаких лун не существовало. А вот особенности политического и культурного характера вызвали у нее живейший интерес.

Ничего удивительного, подумал Стас. Людей всегда притягивает человеческое.

В конечном итоге он сбился на рассказ о себе и, заметив это, замолчал.

– Я бы хотела у вас побывать, – сказала девушка.

– Значит, мое повествование было недостаточно красочным, – усмехнулся Стас. – Ты хочешь дышать загазованным воздухом, пить грязную воду, любоваться бесконечными свалками и слышать о сотнях вымирающих видов животных?

– Нет, но…

– А все остальное не лучше.

Мика долго смотрела на него.

– Тебе не нравится твоя собственная планета?

Стас развел руками:

– Увы, совсем наоборот. Я люблю ее. И потому хотел бы, чтобы она стала лучше. Но от моего желания до сих пор ничего не изменилось.

– Изменится.

Голос девушки прозвучал настолько тихо, что землянин услышал едва ли больше чем выдох.

– Что? – переспросил он.

– Изменится, – повторила Мика с неожиданной твердостью. – Если ты захочешь. Теперь от твоего желания зависит очень много.

– Что ты имеешь в виду?

Девушка отодвинула от себя посуду.

– Вашу планету открыли, правильно? Теперь рано или поздно с вами начнут устанавливать контакт. Я не знаю, как. Это будут решать специалисты. Но они наверняка обрадуются возможности нанять консультанта. Понимаешь?

Стас не смог удержаться от ухмылки.

– Ты оптимистична. У ваших политиков могут быть совсем другие соображения по поводу открытия. Аурмис, например…

Он вовремя остановился. Лучше не посвящать девчонку во все подробности. Она и без того знает слишком много.

А представитель госбезопасности все-таки смотрел на вещи иначе. Земля как карта в игре. В игре, результатом которой может быть межзвездная война.

Чудовищно… однако вполне соответствует принципам борьбы за власть. Или, если точнее, беспринципности политиков.

Наверное, что-то отразилось на его лице, поскольку Мика встревожилась:

– Что случилось? Что тебе сказал Аурмис?

Через силу улыбнувшись, Стас покачал головой:

– Да ерунду, ничего важного. Это я представил себя в роли консультанта.

Девушка хмыкнула – очевидно, не поверив. Тогда землянин добавил:

– Аурмис считает, что сведения о Земле лучше придержать.

– Ну это же ненадолго, – расслабилась Мика. – Мы просто хотим сделать ленерийцам сюрприз.

– Вот именно, – пытаясь скрыть горечь, произнес Стас. – А они – нам. Игра называется: “кто кого больше удивит”. Ну да ладно, хватит об этом. Я тут подумал…

Мика всем своим видом изобразила вопрос.

– У тебя вчера так хорошо получилась ссора, что… – землянин собирался выговорить предложение одним махом, но поневоле запнулся, – может, нам больше не нужно репетировать?

Фраза, которая должна была прозвучать в легком и шутливом ключе, вышла какой-то просительной, почти жалкой. Неудачный переход от прошлой темы? Или же эта девчонка сумела внушить Стасу незаметный, подспудный страх перед своими выходками?

Лицо девушки неуловимо изменилось. В глаза снова откуда-то просочился холод, уголки рта сползли вниз.

Землянину тут же захотелось убраться подальше.

Что он такого сказал? Ничего особенного. Может, не стоило напоминать?..

А потом Мика засмеялась. Весело и легко.

– Не сердись, – попросила она сквозь смех, – но у тебя такой вид…

– Как ты это делаешь? – выдавил Стас, сражаясь с собственным голосом за каждый децибел слышимости.

– Очень просто. Представляю, что я тебя ненавижу.

– Всего лишь?

Она не ответила, смеясь.

Землянин понемногу приходил в себя. Он даже улыбнулся, составляя девушке компанию, хотя в мыслях скорее злился. С чего это ему робеть перед Микой? Раньше он, помнится, слабо реагировал на сдвинутые брови и сверкающие глаза.

Раньше… В том-то и дело, что раньше.

Наверное, за прошедший год Стас действительно растерял кое-какие навыки общения.

Или слишком привязался к Мике эмоционально. Она была единственным человеком, с которым землянин успел сойтись в этом чужом мире. Ее душевное состояние значило для него теперь слишком много.

“Опасный симптом, – мысленно предупредил себя Стас. – Я ведь до сих пор не знаю, почему она увязалась за мной. Может, через нее Аурмис хочет влиять на мои решения. Не зря же он дал зеленый свет этой авантюре…”

Но “эта авантюра” хохотала с такой детской непосредственностью, что поверить собственным предупреждениям у землянина просто не хватило сил. Он смотрел на девушку, чувствуя, как остатки подозрительности тают на дне сознания, а невольная улыбка становится все шире.

– У тебя очень выразительная мимика, – заметил Стас чуть позже.

Мика кивнула:

– Я знаю, спасибо. Мы с мамой устраивали целые соревнования – за спиной у папы. А он потом удивлялся, что мы понимаем друг друга без слов.

– Чему же он удивлялся? По-моему, из-за элика общаться без слов у вас проще простого.

– Ну, такое общение легко заметить. Это не так интересно.

Значит, элик все-таки способен если не подслушивать, то регистрировать чужие разговоры. Будем знать.

– Ну а ты? – вдруг спросила девушка.

– Что я?

– Не хочешь потренироваться?

Вселять ужас одним только взглядом? А что, неплохая идея! Жаль, что Стаса раньше не интересовали всякие лицедейские штучки.

“Главное – войти в образ, – подумал он. – Тогда и на лице все отразится, как надо. Каждый человек – по-своему актер, а я что – хуже?”

Он попытался вообразить, будто ненавидит Мику. От всего сердца. С самого первого взгляда.

А теперь – и того более. Она ведь тайком договорилась с Аурмисом, забралась на шлюпку (да еще умудрилась протащить пару чемоданов вещей), навязала себя в сообщницы. Из-за нее Стас почти не думает об Ане, ради которой отправился в путешествие, и продолжает двигаться вперед только по привычке. А то, как она вчера выставила его из комнаты, вообще возмутительно. Несколько часов он не находил себе места, размышляя о смысле жизни и капризах человеческого характера.

Мика фыркнула, и Стас понял, что она уже некоторое время давится смехом.

– В чем дело? – спросил землянин.

– У тебя такой вид, как будто ты вот-вот расплачешься, – сообщила девушка. – Это тренировка?

Ее слова были настолько обидными, что Стас не сразу нашелся с ответом. Кажется, он покраснел: к щекам подступило неприятное тепло.

Плохой актер. Никудышный. Если окружающие спрашивают, какую эмоцию ты пытался изобразить, это уже предел бесталанности.

А ведь он считал себя всесторонне одаренной личностью.

“Ну да, ты еще скажи, что хорошими актерами рождаются! – подумал Стас. – И виртуозными музыкантами тоже! Опять детский сад?”

– Пока не тренировка, – процедил он вслух. – Разминка.

В обычных условиях на погашение обиды у него ушло бы несколько секунд. Но теперь Стас нарочно раздувал в себе гнев. Он покажет этой малолетней чертовке искусство перевоплощения!

Гадости полезли на ум с неожиданной легкостью. Землянин представил, что Мика уже много лет работает на службу безопасности, а ее внешность – лишь продукт современной пластической хирургии, или же каких-нибудь более изощренных способов омоложения. Представил, что Аурмис следил за катером, который угнал Стас, чуть ли не с самого начала. Что специалисты вычислили примерный маршрут побега землянина от точки приземления и с умыслом приоткрыли окно нужного дома. Что девчонка (которая внутренне, может быть, – давно старушка) осознанно играла на его влечении, поскольку вынужденное многомесячное затворничество ни для кого не было секретом. Что главенство Стаса в операции – номинальное, а на самом деле все координирует Мика, и в случае чего корабль послушается именно ее приказа. Что она считает невольного спутника дикарем-недоумком и потешается над каждым его действием, время от времени даже не находя нужным скрывать веселье…

Ярость ворочалась на дне сознания – маленькая и словно несерьезная. Некая часть Стаса относилась ко всем доводам критически, с иронией отбрасывая самые нелепые аргументы. Однако землянин продолжал искать придирки – и вскоре перестал понимать, истинные они или надуманные.

В какой-то миг девушка перестала улыбаться и напряглась. Затем отпрянула.

Это раззадорило Стаса. Он вообразил, будто таким образом Мика подтвердила все его обвинения. Может, услышала мысли через элик?

А потом ярость, казавшаяся игрушечной, вдруг накрыла его с головой.

Наверное, все длилось не более двух или трех секунд. Когда Стас пришел в себя, полотняно-белая Мика скребла ногтями его пальцы, тщетно пытаясь их разжать.

Он держал ее за горло.

В ужасе Стас отдернул собственную руку.

Девушка со всхлипом вдохнула, ухватившись за крышку стола. На ее шее отчетливо виднелись два пятна.

Если пережать обе сонные артерии, может остановиться сердце, – вспомнил Стас.

Эта тревожная мысль заставила его потянуться к Мике:

– Ты в порядке?

Девушка отпрянула. Ее лицо выражало крайнюю степень испуга.

– Уйди! – просипела она.

– Извини, я…

Землянин чувствовал себя моральным уродом. Как можно извиниться за такое? Сидели, разговаривали, шутили…

Дошутились.

“Вспомнил предков, да? – мысленно съязвил он. – Как они себя в боевое исступление приводили, а потом рубили всех подряд – и своих, и чужих? Берсеркер, блин! Так они хоть мухоморы жрали, а ты-то с какого перепуга?”

Мика продолжала хватать ртом воздух, стараясь отодвинуться от Стаса как можно дальше, но не решаясь встать из-за стола. Пальцы, которыми она ощупывала горло, дрожали. В голубых глазах стояли слезы.

– Я не хотел… – пробормотал землянин, зная, что это не поможет.

Она была совершенно беззащитна перед ним. Даже если бы Стас не выполнял полторы сотни отжиманий за один подход, Мика вряд ли смогла бы разжать его пальцы. Об этом позаботилась природа, сделав мужской гормон – тестостерон – стимулятором роста мышечной ткани.

Чтобы хоть немного уравнять шансы, Мика должна была родиться мужчиной. Или принимать стероиды.

– Не знаю, что на меня накатило, – продолжал Стас, заглядывая девушке в лицо, но не смея больше приближаться. – Какое-то помутнение. Я… вошел в образ. Чересчур.

Его собеседница молчала. Она цеплялась за край стола и смотрела на землянина, словно загнанный зверек.

– Мика.

Ничего не изменилось. Стас облизнул пересохшие губы и повторил:

– Мика.

Тяжелое дыхание.

– Мика.

– Что? – сиплым шепотом спросила она.

– Я дурак, – сказал землянин, глядя ей в глаза. – Я идиот. Я не знал, что такое бывает. Довел себя до состояния, когда ничего не соображаешь.

– А разве… – она попыталась откашляться, снова ощупала горло. – Разве такое бывает?

Этот вопрос он задавал себе уже несколько минут.

Еще вчера его ответ был бы однозначным. Нет. Нормальные, здоровые люди, сознание которых не затуманено алкоголем или наркотиками, всегда контролируют себя.

А оказалось, что из этого правила тоже бывают исключения.

Или же он здорово двинулся мозгами.

Мозгами…

Стас вздрогнул. В памяти с неожиданной ясностью всплыла операция по вживлению элика.

Страшная боль, от которой мир темнеет, и становится нечем дышать…

Не здесь ли кроются причины сегодняшнего происшествия?

Тогда случился какой-то сбой. Маример обещал, что ничего подобного Стас больше не испытает.

Ну что ж, сегодня боль отсутствовала. Вместе с прочими ощущениями.

– Не знаю, – произнес землянин. – Раньше не замечал за собой. Мика, ударь меня, пожалуйста.

Ее глаза расширились.

– Что?

– Ударь меня. Дай мне пощечину. Что угодно. Пожалуйста!

Девушка придвинулась. Протянула руку, но вместо пощечины осторожно коснулась пальцами его подбородка. И тут же отпрянула снова.

Это робкое прикосновение вызвало у Стаса новый прилив раскаяния. Он поклялся, что больше никогда не причинит Мике вреда – осознанно или нет. Лучше прыгнуть за борт.

– Может ли это быть связано с эликом? – спросил он.

– Нет, – ответила Мика. Голос постепенно возвращался к ней.

– Но его не вживляют взрослым. Наверное, есть причина.

Девушка покачала головой:

– Взрослых без элика не бывает.

Такой вариант объяснения уже приходил Стасу в голову, поэтому землянин успел его обдумать. И теперь, несмотря на отсутствие интереса, возразил:

– Как? А менее развитые планеты? А общины, которые отказываются от техники по идейным соображениям? А всевозможные случайности?

И снова отрицательный жест.

Разговор не клеился. Мика вроде бы успокоилась, но глаза оставались чужими, а голос – бесцветным. Отвечала она простыми фразами, или жестами. В другой ситуации землянин обязательно попытался бы растормошить собеседницу, отвлечь ее мысли от неприятного события. Однако сейчас он сам был подавлен до такой степени, что боялся наделать еще больших глупостей.

В конце концов девушка сказала, что хочет отдохнуть, и, отвергнув всякую помощь со стороны Стаса, ушла к себе.

– Я был убедителен, – пробормотал землянин, упершись взглядом в грязную посуду. – Просто-таки мастер перевоплощений.

***

Прошло не менее половины суток по корабельному времени, когда в капитанской каюте прозвучал дверной звонок.

Стас, лежавший в кровати с открытыми глазами, накинул банный халат и коснулся сенсорной панели.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Мика.

На ней была свободная зеленая рубаха с короткими рукавами и темно-коричневые брюки спортивного типа. Волосы девушка убрала на затылок.

– Отвратительно, – признался Стас. – Но с тех пор, как ты позвонила в дверь, гораздо лучше. Зайдешь?

Мика опустила глаза. Землянин почти физически ощутил ее сомнения.

– Зайду, – сказала девушка.

И, словно под холодный душ, шагнула в каюту.

Стас предложил ей место на кровати, выдвинул столик и приготовил местный чай. Он знал, что на Сурасе нет традиции сдабривать беседы напитками, однако вспомнил об этом слишком поздно.

Впрочем, разве плоха такая традиция? А хорошее не грех привнести.

Они долго молчали, сидя на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Пятна на шее девушки исчезли – то ли сами по себе, то ли под слоем незаметной косметики. Мика смотрела прямо перед собой, поглаживая пальцами чашку.

Потом она прочистила горло и сообщила:

– Я испугалась.

– Мика, прости меня. Это было наваждение. Я хотел повторить твой трюк с мимикой, но актер из меня никакой. И я начал…

Он смолк, запоздало осознав, что некоторые вещи лучше оставить при себе.

Девушка перевела на него взгляд. Стас вздохнул:

– Я воспользовался твоей подсказкой и начал воображать, будто тебя ненавижу. Придумал миллион гнусностей.

Впервые с момента происшествия Мика улыбнулась:

– Каких?

У Стаса перехватило дыхание.

– Я не могу такое повторить. Тем более, перед тобой.

– Но ты же думал обо мне.

– Я придумывал. Врал. Это не имеет значения, понимаешь? Пустой звон. Чушь.

– Ты чуть не задушил меня, – напомнила Мика.

Стас сжал виски ладонями, затем пригладил волосы.

– Наверное, я чересчур увлекся, – пробормотал он, сознавая, как глупо это звучит. – Если элик тут ни при чем, остается только этот вариант.

Слабая улыбка исчезла с ее лица.

– Элик тут ни при чем, – сказала девушка. – Я уверена. Ты не хотел меня брать с собой. Ты думаешь, что я тебе буду мешать. Ты ненавидишь меня за помощь, ненавидишь на самом деле. Только скрываешь.

В уголках голубых глаз заблестели слезы.

За какие-то доли секунды Стас очутился на полу перед спутницей. Взял ее за руки.

– Мика, ты что? Посмотри на меня. Как я могу тебя ненавидеть? За что?

Но девушка его не слушала.

– Я хотела только помочь, – говорила она в пространство. – Хотела увидеть, как ты встретишь свою любовь, ради которой не побоялся отправиться на край света. Это настоящее.

Снизу вверх землянин смотрел на свою собеседницу и не находил слов. Настоящее. Любовь. Край света.

– Ты возвела меня на слишком высокий пьедестал, – сказал он наконец. – Может быть, истина в том, что я отправился в путешествие отнюдь не ради любви.

Это привлекло ее внимание. Наступила пронзительная, звенящая тишина.

– Как? – спросила Мика, глядя ему в глаза.

Под ее взглядом Стас вновь почувствовал себя неловко, однако нашел силы продолжить тем же тоном:

– В нашу с тобой первую встречу ты с известной долей цинизма спрашивала, мало ли на Земле красивых девушек. Почему же теперь мои слова тебя удивляют?

Кажется, Мика растерялась.

– Я не понимаю… – произнесла она с неожиданной робостью и шмыгнула носом.

– Человек – существо рационализирующее. Мы делаем то, что нам хочется, а потом выдумываем для своих поступков основания. Но откуда нам знать, почему мы на самом деле поступили именно так?

Его философский пассаж оказал на собеседницу необычное действие. Вместо того, чтобы хоть на миг задуматься над предложенной концепцией, Мика как-то разом вернула себе привычное расположение духа. Слезы в уголках глаз высохли, а на губах снова заиграла тень улыбки.

– Я думала, что ты говорил серьезно, – сказала девушка.

Стас опешил. Где, какими словами он дал ей понять, будто иронизирует? В его последней фразе было что угодно, только не ирония.

Или все потому, что Мика считает философию потешным занятием, к которому невозможно подходить без юмора?

Как бы там ни было, настаивать на серьезности своих изречений было бы верхом глупости. Поэтому Стас предпочел улыбнуться.

– Пусть в наших мотивах разбираются те, кому это интересно. Мика, я рад видеть тебя в хорошем настроении, и мне плохо, когда ты хмуришься. Я не вру – лицемерие всегда вызывало у меня отвращение. Это одна из причин, по которым я оба раза увольнялся с работы… впрочем, оставим воспоминания из прошлой жизни. Скажи, есть ли ненависть в подобной реакции?

Они долго изучали друг друга.

– Наверное, нет, – наконец признала девушка, почему-то отведя взгляд.

В ее голосе не чувствовалось уверенности, однако это было понятным. Стас взял руку собеседницы, снова привлекая внимание.

– Мика, я не могу тебя ненавидеть. Без дураков. То, что случилось, было результатом чего-то другого – переутомления, стресса, самовнушения… не знаю. Я нахожу удивительным твое желание помочь незнакомцу, но это вызывает во мне лишь восхищение. Таких людей, как ты, очень мало – по крайней мере, в моем мире. Утренний инцидент запомнится мне надолго – а ты забудь его. Пожалуйста.

– Я постараюсь, – сказала Мика.

***

Остаток путешествия прошел без особых потрясений.

Внешне отношения наладились уже на следующий день: Мика выполнила свое обещание. Ничто в ее поведении не напоминало о дурацком происшествии; она шутила и смеялась в ответ на шутки Стаса, рассказывала истории и слушала, откликалась на приглашения к столу и сама приглашала в гости. Однако землянин ощущал невидимую дистанцию – некую внутреннюю скованность, которая поселилась в его душе и подспудно влияла на выбор тем для разговора, на построение фраз, на жесты. Трудно было сказать, разделяет ли Мика эти чувства, но иногда мимолетное выражение ее лица казалось Стасу отзвуком его собственных мыслей.

Между тем Ленери приближалась. Это радовало землянина: он хотел поскорее сменить обстановку. Новые люди и события должны были хоть немного затушевать неприятные эмоции – как девушки, так и Стаса.

Оставаясь наедине, землянин продолжал изучать корабельную базу данных. Кроме Ленери, его интересовала политическая ситуация в цивилизованном мире – взаимоотношения между планетами, конвенции, сферы интересов. Стас искал подтверждение или опровержение тому, что высказал Аурмис.

На первый взгляд, межзвездная война представлялась абсолютно невозможной. Здешняя цивилизация давным-давно срослась в одно целое, несмотря на то, что расстояние между некоторыми ее планетами исчислялось сотнями световых лет. Быстрые корабли и Врата “сжали” пространство до разумных пределов, а коммуникаторы оплели планеты нитями информационных потоков. До безобразия упрощенная процедура въезда-выезда свела иммиграцию, равно как и эмиграцию, к простому желанию.

Итак, любое общество этого большого мира было открытым: ни одно правительство не могло контролировать обмен информацией и людьми. Разве в подобных условиях возникает необходимая для войны ксенофобия?

Однако, достигнув вершины убежденности, Стас начал скатываться назад, к сомнениям.

Он обратил внимание на статистику. Количество людей, знающих больше одного языка, во всех государствах выходило каким-то мизерным, составляя два-три процента в самом лучшем случае. При наличии столь совершенной методики обучения это казалось землянину немыслимым. Сам-то он владел уже четырьмя местными языками.

Затем его удивило отсутствие интереса к путешествиям. Некоторые зажиточные граждане покупали личные звездолеты и время от времени отправлялись в странствия, но это отнюдь не было повальным увлечением. Пассажирские лайнеры могли бы перевозить туристов, а перевозили главным образом людей, едущих в командировку. (Стас наконец-то понял, для чего ему предоставили звездолет: человек, прилетевший с пассажирским рейсом по личному делу, смотрелся бы очень необычно.)

Эти симптомы настораживали, хотя и не выглядели зловещими сами по себе.

С другой стороны, на уровне государств периодически возникали разного рода трения. Сурас обвинял Ленери и Бинити в экономическом сговоре. В ответ Ленери предполагал финансовые махинации, которые проводил Сурас через ряд второстепенных миров. Малитеза возмущалась непомерными пошлинами, установленными на импорт ее товаров и ведущими к росту внешнего долга.

Взаимные нападки не всегда были достаточно серьезными, чтобы к ним прислушиваться, но они вносили свою лепту в рост напряженности. И у Стаса сложилось впечатление, будто их число увеличивается.

Может, здание этой цивилизации в самом деле стало давать трещины? Еще незаметные большинству обычных людей, но вполне ощутимые для посвященных, вроде Аурмиса?

Землянину не хотелось в это верить. Он ведь даже не успел как следует умилиться по поводу здешнего безоблачного существования. Абсолютная свобода передвижений и общения, никаких войн, море информации – что еще нужно человеку для счастья? Десятки обжитых планет, огромные возможности для исследований и открытий. Неужели все это собирается развалиться? Ради чего?

“У вас будет время, чтобы разобраться в ситуации”, – сказал как-то Аурмис. Стас пытался разобраться – и пока не находил безусловных свидетельств в пользу какой бы то ни было версии. Но почему-то верил представителю госбезопасности все больше.

Что-то в нынешней системе взаимоотношений государств было неправильным.

Из размышлений его выдернул сигнал. Звездолет подходил к Вратам.

На сей раз землянин устроился в пилотском кресле с куда большей уверенностью. Развернул экраны, включил расчет возможных траекторий, несколько секунд полюбовался шариком станции.

Мика вновь сидела рядом, но теперь Стас не испытывал желания показать себя непременно с самой лучшей стороны. В ее глазах он уже выставил себя ничтожеством. Одна-две ошибки пилотажа на эту оценку не повлияют.

– Добро пожаловать на Ленери! – поприветствовал их диспетчер, едва Стас отправил запрос. – Надеюсь, вы не очень скучали во время полета?

Этот вопрос, заданный веселым, доброжелательным тоном, ни к чему не обязывал. Возможно, человек на станции просто хотел с кем-нибудь поболтать, пусть даже в одностороннем порядке. Однако землянину тут же вспомнилась собственная выходка.

Они с Микой переглянулись.

Несколько секунд девушка изучала выражение его лица. А потом хихикнула.

– Спасибо, – сказала она, – мы совсем не скучали. У нас медовый месяц.

– О, – диспетчер почему-то охрип и с неожиданной застенчивостью добавил: – Поздравляю.

Стас ощутил, что краснеет. В ответ на его взгляд Мика развела руками.

Услышав знакомое “начинаю инициализацию”, землянин повернулся к экранам, но сосредоточиться на разноцветных линиях не мог. Его мысли крутились вокруг девушки.

Снова подначивает? После всего, что произошло? Перед самым ответственным моментом?

Ее все-таки следовало придушить.