Просыпаясь, она сладко улыбнулась. Взглянула на меня с такой нежностью, что защемило сердце.
– Уже уходишь?
– Пора, – я наклонился коротко поцеловать её в щечку, но в последний момент она ловко поймала мои губы своими.
Поцелуй вышел долгим. Потом она прошептала:
– Когда вернёшься?
– Не знаю, – так же шепотом ответил я, заглядывая в бездну её карих глаз. – Но вернусь обязательно.
– Я буду ждать тебя. Приходи.
На улице было холодно. Всю ночь напролёт лил дождь, прекратившийся лишь под утро, и тяжёлые капли всё ещё срывались с пожелтевших листьев и с крыш домов. Лужи на асфальте навевали мысли о промокших ботинках и забрызганных брюках.
Марина, Марина. Зря ты любишь меня, Марина. Уеду я скоро отсюда, и всё останется в прошлом. Может, ты ещё долго будешь вспоминать меня. Может, и нет – тогда я буду искренне рад.
А я сам? Да что я… Трудно будет бросить тебя. Но я должен это сделать. Прости…
Снова начал накрапывать дождик. Моя лёгкая курточка лишь частично спасала от непогоды, и я ежился, тщетно пытаясь согреться. Да, не по сезону я оделся. Но ведь ещё вчера был такой великолепный день – наверное, последний день бабьего лета. Господи, как летит время!
Позади послышалось шуршание шин. Старенький форд остановился у тротуара.
– Подвезти куда? – окликнул меня водитель, высунувшись из окна.
Я развёл руками:
– Извини, дружище, у меня с собой ни копейки.
– Да садись, чего там, – ворчливо пригласил он. – Промокнешь ведь. Кто ж в такую погоду без зонта из дому выходит.
Не из дому, добрый человек. Нет у меня дома. Но ты не поймёшь, так что не стоит беспокоить тебя глупыми комментариями.
– Спасибо, – поблагодарил я, усаживаясь на сидение рядом с ним.
– Куда тебе?
– До Школовки довезёшь?
– Чего ж не довезти. По пути ведь.
В машине было тепло. Тихо работал мотор, и под его равномерное бормотание тянуло в сон. Я и сам не заметил, как задремал.
Сон пришёл тревожный. Я куда-то бежал, подгоняемый стремлением успеть, а тело всё больше слабело и едва меня слушалось. Осознав, что уже не успеваю, я бессильно взвыл. Но даже вой получился беззвучным…
Проснулся я в холодном поту и несколько секунд приходил в себя. Щётки неторопливо убирали с лобового стекла капли. Водитель смотрел вперёд – на дорогу. Вода еле слышно шелестела по корпусу машины. Вся обстановка носила на себе отпечаток покоя и безмятежности, и оставалось лишь удивляться, откуда такой сон.
Я не удивлялся. Уже привык за семь с лишним сотен лет.
Мало что изменилось. Вот только то, что раньше казалось благословением, теперь всё больше стало походить на проклятие. Я предаю любимых людей. Я обречён на скитания без цели. Я не властен над своей судьбой – и даже над своей жизнью. Кажется, мне предстоит жить вечно.
Такова цена.
Я повторял эту фразу каждый раз, когда мне становилось действительно плохо. Но внутренний голос ехидно спрашивал: «Цена чего?». И я не мог ответить. Лишь всплывал в памяти тот момент, когда это всё началось.
…В наступившей тишине его слова зазвучали с особой торжественностью:
– Вы, здесь собравшиеся, должны помнить: вы лучшие из лучших. И я привёл вас в этот зал, чтобы открыть величайшую тайну человечества.
Он поднял левую руку, и мы увидели книгу. Тишина стала звенящей. Наконец он продолжил:
– Эта книга – ключ ко Второму Пришествию. А потому помните: вы обязаны любой ценой сохранить её целой и неприкосновенной. Ни один из непосвящённых не должен увидеть её. Пусть это станет для вас законом.
Он снова выдержал паузу.
– Теперь вы все – братья по тайне. Я в вас верю. А значит, эта книга – ваша.
Затем вспыхнуло ослепительное свечение, и он исчез…
А мы пронесли Книгу через семь веков.
Часто мы задавались вопросом: почему именно нам выпала такая честь? Да, каждый из нас чем-то выделялся среди остальных – силой ли, ловкостью ли, умом… Но разве сила делает достойным?
Ответа не было.
Шли годы. Один за другим погибали братья, но Книга оставалась с нами. Постепенно развеялись остатки экстаза от созерцания Посланника, и теперь лишь горечь украшала наши дни. Наша тайна изолировала нас от потока жизни. Наверное, мы были одинокими.
Насколько же более одинок я сейчас – когда остался единственным из братьев!
Неужели Книга способна нести только страдания?
– Где тебя высаживать? – поинтересовался водитель.
Я рассеянно огляделся. Вокруг уже серели намокшие от дождя многоэтажки Школовки.
– Да прямо здесь. Большое спасибо!
– Право, не за что.
Я вышел под дождь, а форд покатил своей дорогой. Глядя ему вслед, я немного завидовал водителю. Дома его ждёт семья: ласковая жена и двое ребятишек. С ними он счастливо проживёт ещё три десятка лет, потом отправится на покой. Он не будет веками скитаться по чужим и ставшим чужими землям, каждую ночь просыпаясь от кошмара. Он не узнает, что такое Книга.
В квартире гулял ветерок: вчера, уходя, я забыл закрыть окна. Пустынно и холодно – удел временного пристанища. Разбросанные то тут, то там бумаги, слегка мерцающий экран компьютера на столе. Беспорядок на кухне.
Не обращая на это всё внимания, я выдвинул ящик стола и бережно достал Книгу. Она была всё такой же, как и семьсот лет назад. Впрочем, как и я.
По рукам заструилось тепло.
«Ты долго отсутствовал».
– Я не могу всё своё время уделять тебе.
«Но это твой долг!»
– Знаю. И всё же я человек. Не нужно путать меня с ангелом.
«Ты оправдываешь свои пороки?»
– Нет. Просто по-другому не умею.
Книга немного помолчала. Я уже подумал было, что на сегодня разговор закончен. Но вдруг она заговорила снова:
«Мы должны покинуть этот город».
Хотя я и был готов услышать эту фразу в любое время, моё сердце всё же дало сбой. Страшась ответа, я спросил:
– Когда?
«Сегодня. Прямо сейчас. Мы направимся на север».
– Нет!
«Что?»
Мой голос мне не повиновался, но я всё же нашёл силы, чтобы повторить:
– Я сказал «нет!».
«Ты обязан это сделать!»
Сознание начало тускнеть. Уже не понимая, что делаю, я взял Книгу, сунул её за пазуху и шагнул к выходу.
И тут же остановился.
– Нет!
Каким-то образом мне удалось сбросить пелену чужой воли со своего разума. Я вытащил Книгу и положил её на место.
– Позже. И больше не принуждай меня. Я этого не люблю.
Оказавшись на улице, я облегчённо вздохнул. Борьба с Книгой отнимала много сил. Теперь даже промозглая погода не чувствовалась так остро.
Но я сделал то, о чём раньше боялся даже подумать! Я противопоставил себя Книге! И победил! Впервые за всё время!
Эта святотатственная мысль не давала мне покоя. Понимая, что всё равно никуда мне от Книги не деться, я тем не менее был почти рад. Быть может, это какой-то знак свыше? Может, приходит конец моим скитаниям? Может, теперь я сам смогу определять, как мне хранить Книгу?
Я опять спешил к Марине. В этом было что-то иррациональное, но я хотел попрощаться. Ради этого я и боролся с Книгой, ради этого добился отсрочки. Ведь я обещал вернуться!
Но удача отвернулась от меня. Её дом был пуст.
Ушла. И я не имел ни малейшего представления, куда.
Присев на мокрую скамейку, я стал ждать.
Время текло неспешно, но века научили меня терпению. Дождь успел промочить насквозь всю мою одежду, однако я уже не чувствовал холода. Мне было всё равно.
Так я прождал весь день. Когда начало темнеть, я забеспокоился. Марина уже должна была прийти. Она всегда в такое время дома.
И вдруг мне в голову пришла ужасная мысль. Марина могла зайти ко мне!
То есть, она действительно могла попасть в квартиру! И увидеть Книгу!
Я не подумал об этом раньше просто потому, что моё жилище надёжно закрыто от посторонних. Вор может отпереть любой замок, но никакой вор не справится с моим заклинанием. Даже если дверь будет открыта настежь, в мою квартиру не пройдёт никто кроме меня.
И кроме Марины.
Кляня себя за глупость, я вскочил и бросился бежать.
Когда-то я по просьбе Марины привёл её показать, где я живу. Именно тогда же мне пришлось изменить заклинание, чтобы оно её пропустило. За Книгу я не беспокоился: ведь я был там.
Но потом я не восстановил заклинание в прежнем виде. Смесь забывчивости и самонадеянности… А замками я давным-давно не пользовался.
Я ворвался в подъезд, оставляя дорожку капель, стекающих с одежды. Перепрыгивая через несколько ступенек, добежал до своей площадки. Открыл дверь в квартиру…
И понял, что опоздал.
Книга рассказывала:
«В 1631 году он получил тяжелое ранение во время стычки с индейцами. Тогда братья думали, что он уже не выкарабкается, но они его недооценили…».
Всего несколько шагов до комнаты…
Марина сидела за столом. В её руках была Книга.
Она обернулась на шум. Увидела моё лицо. В глазах её отразилась смесь испуга и понимания.
Она не должна была брать Книгу!
Труднее всего бороться с рефлексами, выработанными веками. Я ещё ничего не успел подумать, а руки уже сами рванулись вперёд.
Вскрик, потом хруст ломающихся позвонков. И пустота.
Бессмысленно я смотрел на тело, обмякшее в кресле. Потом перевёл взгляд на Книгу.
«Ты поступил правильно».
Постепенно весь ужас того, что я совершил, стал доходить до меня.
– Нет!
Я склонился над Мариной. Её шея была вывернута под невероятным углом. Было безумием пробовать пульс, но я сделал это. И едва не взвыл, когда понял, что сердце не бьется.
«Такова цена».
– Цена чего?
«Нужно уходить».
Я со злостью отшвырнул Книгу, затем осторожно взял Марину на руки и перенёс её на кровать. Аккуратно положил голову так, что теперь могло показаться, будто она просто отдыхает…если бы не предсмертный испуг, застывший на лице. По моим щекам катились слёзы.
– Я не могу платить такую цену, – пробормотал я.
«Ты уже сделал это».
– Вопреки своей воле. Скажи, ты специально это подстроила? Чтобы вынудить меня уйти сегодня?
«Не тебе меня судить».
– Но я могу сделать…
Поражённый внезапным озарением, я не договорил, а закрыл глаза и начал быстро создавать новое заклинание. Пустые слова постепенно сплетались в упругую паутину, наполняющуюся энергией.
«Постой! Ты не имеешь права!»
Показалось, или в голосе Книги действительно промелькнул страх?
Я не отвлекался. Эмоции отключились. Теперь я снова был тем колдуном, которого когда-то нашёл Посланник, – колдуном, не знающим Книги. Разве что знал я теперь намного больше. Семьсот лет назад такое заклинание было мне не по силам.
Когда последнее слово было вплетено в паутину, я ещё мгновение наслаждался её совершенством, затем запустил заклинание и открыл глаза.
Марина всё так же лежала на кровати, но только лицо её стало спокойным, а щёки порозовели. Я припал ухом к груди и услышал слабое биение сердца. А потом шум вдыхаемого воздуха. Она дышала!
Спустя минуту она пришла в себя. Села, удивлённо озираясь. Её взгляд остановился на мне.
– Марк?
Обнимая её, я прошептал:
– Всё хорошо, милая.
– Но Книга…
«Убей её!»
Эта команда необычайной силы едва не смяла мою волю. Да наверняка смяла бы, если бы я не ждал чего-нибудь подобного.
Я повернулся к Книге.
– Господи, прости меня, грешного!
«Что ты собираешься делать?»
Быстрое движение пальцами левой руки – и святыня мгновенно вспыхнула. Через пару секунд на её месте остался лишь дымящийся пепел.
– Больше ничего, – ответил я.
Я знал, что в этот миг потерял бессмертие. И я также знал, что есть на свете цена, которую я не могу заплатить. Теперь знал.